Судебная практика ГК РФ

Л.В. Ваулина оспаривает конституционность статьи 61.11 "Субсидиарная ответственность за невозможность полного погашения требований кредиторов" Федерального закона от 26 октября 2002 года N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)", а также статей 15 "Возмещение убытков" и 1064 "Общие основания ответственности за причинение вреда" ГК Российской Федерации.

части 3 статьи 14 Федерального закона от 21 декабря 2004 года N 172-ФЗ "О переводе земель или земельных участков из одной категории в другую", закрепляющей, что в случае, если в соответствии со сведениями, содержащимися в государственном лесном реестре, лесном плане субъекта Российской Федерации, земельный участок относится к категории земель лесного фонда, а в соответствии со сведениями Единого государственного реестра недвижимости, правоустанавливающими или правоудостоверяющими документами на земельные участки этот земельный участок отнесен к иной категории земель, принадлежность земельного участка к определенной категории земель определяется в соответствии со сведениями, содержащимися в Едином государственном реестре недвижимости, либо в соответствии со сведениями, указанными в правоустанавливающих или правоудостоверяющих документах на земельные участки, при отсутствии таких сведений в Едином государственном реестре недвижимости, за исключением случаев, предусмотренных частью 6 указанной статьи; правила данной части применяются в случае, если права правообладателя или предыдущих правообладателей на земельный участок возникли до 1 января 2016 года.

В соответствии с разъяснением, содержащимся в пункте 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 апреля 2010 года N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав", владение имуществом как своим собственным означает владение не по договору; по этой причине статья 234 ГК Российской Федерации не подлежит применению в случаях, когда владение имуществом осуществляется на основании договорных обязательств (аренды, хранения, безвозмездного пользования и т.п.). Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 26 ноября 2020 года N 48-П, согласно сложившейся правоприменительной практике в пункте 15 указанного постановления имеются в виду случаи, когда лицо признает власть другого лица (собственника) над вещью и осуществляет лишь временное владение вещью, т.е. владение не "как своей".

В Постановлении от 23 февраля 1999 года N 4-П Конституционный Суд Российской Федерации указал, что из смысла статей 8 (часть 1) и 34 (часть 2) Конституции Российской Федерации вытекает признание свободы договора как одной из гарантируемых государством свобод человека и гражданина. Названный принцип, отраженный в статье 421 ГК Российской Федерации, относится к основным началам гражданского законодательства. Оспариваемые положения, конкретизирующие содержание данного принципа, направлены на обеспечение свободы договора и баланса интересов его сторон (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 24 декабря 2013 года N 1961-О, от 29 сентября 2016 года N 1875-О, от 28 февраля 2017 года N 400-О, от 25 мая 2017 года N 1143-О, от 29 мая 2018 года N 1189-О, от 26 марта 2019 года N 712-О, от 25 апреля 2019 года N 950-О, от 25 ноября 2020 года N 2805-О и др.) и не могут расцениваться как нарушающие конституционные права заявителя в обозначенном в жалобе аспекте.

Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, пункт 6 статьи 13 Закона Российской Федерации "О защите прав потребителей", призванный стимулировать добровольное исполнение требований потребителя изготовителем (исполнителем, продавцом, уполномоченной организацией или уполномоченным индивидуальным предпринимателем, импортером) как профессиональным участником рынка (определения от 27 июня 2017 года N 1343-О, от 27 февраля 2020 года N 393-О, от 25 ноября 2020 года N 2733-О и др.), имеет целью обеспечение интересов граждан в сфере торговли и оказания услуг, защиту прав потребителей, а также охрану установленного законом порядка торговли и оказания услуг (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 17 октября 2006 года N 460-О, от 25 апреля 2019 года N 948-О, от 26 марта 2020 года N 696-О и др.). Кроме того, в абзаце первом пункта 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2012 года N 17 "О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей" разъяснено, что если отдельные виды отношений с участием потребителей регулируются и специальными законами Российской Федерации, содержащими нормы гражданского права (например, договор участия в долевом строительстве, договор страхования, как личного, так и имущественного, договор банковского вклада, договор перевозки, договор энергоснабжения), то к отношениям, возникающим из таких договоров, названный Закон применяется в части, не урегулированной специальными законами.

Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 23 февраля 1999 года N 4-П, из смысла статей 8 (часть 1) и 34 Конституции Российской Федерации вытекает признание свободы договора как одной из гарантируемых государством свобод человека и гражданина. Отраженный в пункте 1 статьи 421 ГК Российской Федерации принцип свободы договора относится к основным началам гражданского законодательства. Эта норма, а также оспариваемый пункт 4 статьи 445 данного Кодекса обеспечивают в целях реализации взаимосвязанных положений статей 8 (часть 1), 17 (часть 3), 34 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации баланс между конституционным принципом свободы договора, с одной стороны, и исключительными по своей сути случаями понуждения к заключению договора с соблюдением законодательно оговоренных условий - с другой (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 19 февраля 2009 года N 221-О-О, от 24 сентября 2012 года N 1821-О и от 28 марта 2017 года N 584-О). Оспариваемые же положения статьи 426 данного Кодекса направлены на предоставление равных условий всем лицам, обратившимся к лицу, осуществляющему предпринимательскую или иную приносящую доход деятельность, для заключения публичного договора (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 17 июля 2012 года N 1355-О, от 29 марта 2016 года N 522-О, от 23 апреля 2020 года N 886-О и др.).

1. Общество с ограниченной ответственностью "Ягоды Севера" (далее - ООО "Ягоды Севера") оспаривает конституционность пункта 3 части 2 статьи 43 "Прекращение исполнительного производства", части 2 статьи 44 "Последствия прекращения исполнительного производства", частей 1 - 3, 6 - 9 и пункта 1 части 10 статьи 112 "Исполнительский сбор" Федерального закона от 2 октября 2007 года N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве".

Н.П. Ботова оспаривает конституционность следующих положений Федерального закона от 26 октября 2002 года N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)":

пункта 1 статьи 61.10, согласно которому, если иное не предусмотрено данным Федеральным законом, в целях данного Федерального закона под контролирующим должника лицом понимается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий;

1. Общество с ограниченной ответственностью Частная охранная организация "Илир" (далее также - ООО ЧОО "Илир") оспаривает конституционность части 2 статьи 104 Федерального закона от 5 апреля 2013 года N 44-ФЗ "О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд", предусматривающей включение в реестр недобросовестных поставщиков информации об участниках закупок, уклонившихся от заключения контрактов, а также о поставщиках (подрядчиках, исполнителях), с которыми контракты расторгнуты по решению суда или в случае одностороннего отказа заказчика от исполнения контракта в связи с существенным нарушением ими условий контрактов.

СТАТЬЕЙ 1072 И ПУНКТОМ 1 СТАТЬИ 1079 ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей К.В. Арановского, Г.А. Гаджиева, Л.М. Жарковой, С.М. Казанцева, С.Д. Князева, А.Н. Кокотова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, В.Г. Ярославцева,

Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, положения статьи 10 ГК Российской Федерации, устанавливающие запрет на злоупотребление правом и правовые последствия злоупотребления правом, прямо направлены на реализацию принципа, закрепленного в статье 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 24 июня 2014 года N 1347-О, от 25 февраля 2016 года N 442-О и др.). Данные положения, равно как и нормы статьи 168 ГК Российской Федерации о недействительности сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта, развивают положения статьи 15 (часть 2) Конституции Российской Федерации об обязанности граждан и их объединений соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы, закрепляют способ защиты прав заинтересованных лиц и не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права заявителя, в том числе в свете позиции Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в пункте 7 постановления Пленума от 23 июня 2015 года N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации", согласно которой, если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 ГК Российской Федерации, в зависимости от обстоятельств дела такая сделка может быть признана судом недействительной (пункты 1 или 2 статьи 168 ГК Российской Федерации), а также с учетом выводов суда об отсутствии оснований для применения исковой давности, срок которой, как было указано судом, исчисляется с даты признания должника несостоятельным (банкротом).

1. Гражданин В.Н. Засухин оспаривает конституционность следующих положений Федерального закона от 15 декабря 2001 года N 167-ФЗ "Об обязательном пенсионном страховании в Российской Федерации":

статьи 22 (в редакции, действовавшей до 1 января 2017 года), в соответствии с которой для страхователей, указанных в подпункте 1 пункта 1 статьи 6 данного Федерального закона, применяется тариф страхового взноса 26,0 процента, если иное не предусмотрено данным Федеральным законом, а также устанавливается распределение тарифа страхового взноса на финансирование частей страховой пенсии (пункт 2.1); при исчислении страхового взноса в фиксированном размере, уплачиваемого страхователями, указанными в подпункте 2 пункта 1 статьи 6 данного Федерального закона, применяются тарифы страховых взносов, установленные пунктом 2.1 этой статьи (пункт 2.2); страховые взносы, исчисленные сверх страхового взноса в фиксированном размере, направляются на финансирование страховой части трудовой пенсии и финансирование накопительной части трудовой пенсии в размерах, определяемых пропорционально тарифам страховых взносов, установленным пунктом 2.1 данной статьи (пункт 2.3);

пункта 2 статьи 5 Федерального закона от 12 января 1996 года N 8-ФЗ "О погребении и похоронном деле", закрепляющего, что действия по достойному отношению к телу умершего должны осуществляться в полном соответствии с волеизъявлением умершего, если не возникли обстоятельства, при которых исполнение волеизъявления умершего невозможно, либо иное не установлено законодательством Российской Федерации;